Казачий быт на Яике

 Мало-помалу край обживался, с учетом его азиатской специфики. Шли и шли на Яик люди из России, на вольные земли, становились казаками, впитывая в себя «казачий образ жизни», шли вольные с Волги, где государевы люди не давали им жизни прежней, отбивали казаки в набегах и русских пленников, многие из них оставались на Яике.
Уральцы преимущественно были заняты промыслами (так как земледелия еще не было) и вели дело не порознь, а сообща. Главными промыслами были охота и рыболовство и морской промысел тюленей.
Скот вначале отбивали у ногаев, потом стали покупать и разводить. Хлеб, вино, провизию, ткани, одежду покупали в поволжских городах, в основном в Самаре, или меняли на рыбу у проезжих купцов. Свинец, порох, оружие получали из казны.
Многие женились, обзаводились семьями; в этом запрета не было никогда. Невест не хватало, и их везли отовсюду, в том числе брали в жены башкирок, татарок, калмычек, ногаек, русских с Волги. Ценились хивинки за красоту.
Земля принадлежала всему войску, наделов не было, даже луга находились в общем пользовании. Войсковое правление назначало день, когда начаться покосу, чаще на 1 июня. Каждый казак выбирал себе место и с ночи ожидал сигнала. С рассвета до заката он должен был обкосить свой участок. Если кто начинал косьбу раньше времени, того вовсе лишали права на покос. Такое же правило было и в рыбной ловле, нельзя было поймать даже одну рыбу.
Было три поры улова: зимний, летний и осенний. Зимой все собирались в указанное место, обычно на Яик, на ямы, где спит зимой рыба, и ждали сигнала (выстрел из пушки в крепости). У каждого казака длинный багор, пешня, подбагренник и лошадь с санями. Казаки, ожидая сигнала, стоят на берегу, они намечают места. По сигнальному выстрелу все бросаются на лед, пробивают проруби, поддевают багром рыбу и, чтобы она не сорвалась, подхватывают ее малым багром, подбагренником. Ловили артелями по 3—6 человек, помогая друг другу вытаскивать особенно крупную рыбу Ловили так рыбу ценных пород (красную): белуг, севрюг, осетров, — это ходовой товар и охотно покупается купцами.
Покончив ловлю в одном месте, артели спускались вниз по реке, отлавливая разрешенные к ловле места.
Летняя и осенняя ловли продолжались по шести недель. На лодках. Казаки плавают попарно, вытаскива
ют рыбу, «чекушат» (оглушают) и сваливают в бударки (лодки).Наводесотнилодок. Толчея, шум, смех, брань, суматоха. С рассветом все начинается на новом месте, ниже по реке, до самых низовых станиц. Вечером рыбу разделывали. На берегу уже ждали саратовские и московские купцы с деньгами. Это осень.

  Летний лов имел свои законы. Когда рыба шла в Урале-реке, никто не смел подгонять скот к реке на водопой. «Рыба тот же зверь, шума и людей боится: уйдет, а там ищи ее!»
Били казаки и птицу: гусей, уток, казарок, лебедей. За лебедями ходили на взморье, от них — пух, перья. Многих яицких казаков охота сделала отличными стрелками.
Морской зимний промысел носил название «аханного», от слова «ахан» — сеть. Уходили по льду Урала на санях. При отъезде прощались всерьез; разлука долгая, дальняя: кто знает, что может случиться. Уезжали казаки сами и брали часто работников-киргизов (у кого были). В устье Урала-Яика останавливались, здоровались с батюшкой «Синим морем» да выпивали про его бурную милость чарку водки. Отсюда разъезжались в разные стороны: одни влево, другие вправо, а третьи, самые рисковые и зажиточные, — прямо в открытое море, искать добычу в глуби. Для этого и снасти нужны лучшие, и людей побольше. Шли по компасу С собой брали еду, снасти, дрова, одежду и… образ Николая Угодника. Далеко от берега ставили кибитку и бросали жребий, кому каким участком владеть. Билеты клали в шапку, прикрывали платком, после чего каждый тянул жребий: какой номер, такой и участок. В прорубь вставляли сноп камыша. От этой точки в глубь моря проводили по компасу две линии, или два «бакена», обозначив их вехами, — один правее, другой левее, как кому выпало по жребию. В середине же, между бакенами, никто не может поставить свою сеть, потому что этим путем идет в Яик рыба. В бакенах тоже свой порядок: казаку разрешалось ставить до 50 сетей, офицерам до 100, генералам до 150.
Чтобы собраться на глубь, казак должен иметь не менее 4 лошадей (везти сети, дрова, овес коням, еду, рыбу). В Гурьеве были семейства, которые выезжали на 20—30 лошадях. На глубь казаки ехали верст за 50 от берега. Там артели расставались, каждая выбирала себе место, иные уезжали еще дальше. На избранном месте артели ставили войлочные кибитки — «кошары»; их окружали санями, к саням привязывали лошадей’ укрытых попонами. И люди, и лошади приучены переносить все невзгоды среди пустынного моря, где гуляют студеные ветра да снежные бураны и вихри, где небо и земля скрываются из глаз на многие дни. Лошади вместо воды довольствуются снегом или мелко истолченным льдом. С утра до вечера промышленники ходят по рядам своих сетей-аханов, протянутых подо льдом, и пересматривают, не запуталась ли где рыба. Если попадалась белуга в 20 или 35 пудов, то вытаскивать ее приходилось лошадью. Попадались белуги и в 50 пудов (800 кг). Казаку, выехавшему на 10 лошадях, нужно было поймать 500 пудов рыбы, чтобы хорошо заработать (8 тонн). И ловили. Ловили и больше. Ловили обычно на глубине 4 сажен.
Бывали и трагедии, когда южные ветры нагоняли воду, взламывали лед, а северные разносили льдины с лошадьми и людьми в открытое море. Людей и лошадей днями и неделями носило по морю, льдины раскалывались и приходилось сталкивать в воду лошадей, которые долго еще плыли около льдины, пытаясь забраться на нее, и жалобно ржали.
В1843 году в феврале унесло на взломанном льду ветрами в море более 200 человек с лошадьми. Блуждая по морю, аханщики подавали о себе знаки. Днем они поднимали вверх шесты, на которых развевалась рогожа или
кошма, а ночью делали маяки с огнем, для чего на самый конец шеста втыкали тюленью шкуру с жиром, немного пониже пучок зажженной мочалы. Жир таял и стекал каплями на мочалу, отчего она сильнее разгоралась, но горела плавно, медленно, как светильник.
На льдинах, от нечего делать, аханщики били тюленей, заготавливали бурдюки (кожаные мешки), делали весла. И все время следили за морем, не покажутся ли астраханцы, которые не раз выручали их из беды и отвозили, сняв со льдин, в Астрахань или в Гурьев.
Иногда, когда льдины становились все меньше, аханщики, надувая воздухом бурдюки, сделанные из тюленьих или конских шкур, подвязывали их под сани и на таких «судах» пытались спастись. Веслами им служили оглобли с привязанными к ним костяными конскими лопатками. Иногда спасались. Очень редко.
Часто море подолгу еще носило льдины с замерзшими или умершими людьми, пока льдина не искрошится и морская пучина не поглотит живых или мертвых.

Смотрите также

Закладка Постоянная ссылка.

Комментарии закрыты