Советская власть казакам-уральцам

Что принесла советская власть казакам?
Год 1919-й — Гражданская война, которую казаки назвали «братской».
Год 1920-й — первый мирный год. Землю обрабатывали вдовы, дети и старики, часто вручную. Мужское казачье население по большей части погибло, расстреляно, вымерло от эпидемии. Кое-что удалось засеять, но и этот урожай по большей части выгребли продотряды.
Год 1921-й — засуха, поля выгорели. Кое-где удалось собрать по 2 пуда с десятины (в 1918 году с десятины намолачивали до 200 пудов овса и по 150 пудов пшеницы).
Год 1922-й — площадь посевов составила 36 % от 1917 года.
Годы 1923—24—29-й — сборы зерна — 360 тыс. пудов — в 30 раз меньше, чем получали казаки до 1917 года.
Если в 1917 году, после 3 лет мировой войны в области насчитывалось 3 млн 800 тысяч голов скота (в 2 раза больше, чем у донцов), то уже к 1923 году поголовье скота сократилось более чем на 90 %. И немудрено, 2 года после урожайного с 1918 года из области выгребали продовольствие, которого хватило бы на 2—3 года для населения области. Выгребали с тщанием и рвением.
С 15 августа до 1 октября 1919 года, только за полтора месяца, «в области учтено, убрано и ссыпано в склады бесхозного (шла братская война) и принято по продразверстке 1 319 325 пудов хлеба (один миллион триста девятнадцать тысяч), а также взято на учет
1 500 ООО пудов сена прошлых лет, и 1 200 ООО пудов текущего года (а шла война). За эти же полтора месяца заготовлено (отобрано) — 1512 голов КРС, 414 пудов свежей рыбы, 2700 — капусты, 500 пудов моркови, 1440 пудов яблок. В эти же полтора месяца отправлено Наркомпроду 190 вагонов хлеба, 4913 пудов соленой рыбы, в Покровск (Энгельск) для 4-й армии — 25 ООО пудов пшеницы. В сентябре только отправлено 120 661 пуд пшена, 34 ООО пудов пшеницы, 19 ООО пудов муки, 1697 пудов судака, 2370 пудов воблы (казакам рыбу ловить для себя запрещено) и др. (сообщение облпродкома).
Так было 2 года. За эти два года кроме боевых действий, где в огне «братской войны» истреблялся цвет уральского казачества, и грабежа продовольствия.
когда казачьи семьи доводились до нищеты и обрекались на голод, сами казачьи семьи в массовом порядке просто выбрасывались на улицу из своих домов без средств к существованию. Причем делалось это на законном основании новыми властями, претворявшими в жизнь директиву ЦК «по переселению бедноты в широких масштабах на казачьи земли». Не дожидаясь даже окончания боевых действий, еще до весны, до посевной, из деревень Саратовской и Самарской губернии широким потоком перевозят на казачьи земли свои семьи раненые красноармейцы и отпущенные по домам. За ними следом едут родственники, друзья, просто знакомые. Эти «переселенцы» занимают приглянувшиеся им казачьи подворья со всеми постройками и с оставленным инвентарем, запасами сена, необмолоченного хлеба и имуществом. Занимают не только пустующие дворы, но и выселяют-выбрасывают казачьи семьи из понравившихся подворий, оставляя себе скот, имущество, инвентарь. Власти всемерно помогают «переселенцам». Жаловаться бесполезно и некому. Женщины и дети бесприютно бредут по дорогам, многие боятся приютить выброшенных. Люди голодают Когда обессиленные и голодные дети уже не могут даже плакать, их слезами плачут взрослые — матери, бабушки, а у стариков-казаков бессильно сжимаются
кулаки, но что они могут (?), беспомощные и безоружные. А «деловые» местные руководители зарабатывают себе у Центра репутацию «преданных марксизму борцов» и делают карьеру, о чем говорят статистические цифры из отчетов. К середине 1919 года продко- миссия «заготовила» только в Уральске и в северных станицах, занятых красными, 1 ООО ООО пудов хлеба, 1500 пудов растительного масла, более 215 ООО пудов мясопродуктов и более 55 ООО пудов рыбы. Ленинское «грабь награбленное» стало законом. В каждом казачьем доме раньше в достатке были запасы муки, зерна, круп, мяса, рыбы, соленья, варенья, овощи, фрукты, сушеные дыни, вязанки воблы. У многих — балыки и копчености. Все это выгребали красноармейцы, продотряды, и присваивали «переселенцы», выбрасывая из домов хозяев.
Даже после отправки большого количества продовольствия из Уральска в Покровск и Бузулук, когда Уральск осадила бело казачья армия, в осажденном городе на 19 мая имелось в запасе: 1800 пудов соленой рыбы, баранины соленой — 1931 пуд, говядины — 731 пуд, голья 593 пуда, пшеницы — 49 449 пудов, проса — 11 583 пуда, ржи — 5854 пуда, манной крупы — 327 пудов, муки отбойной — 43 510 пудов, муки размольной — 18 ООО пудов, ржаной муки — 3280 пудов.
пшена 83 014 пудов, отрубей — 6461 пуд и еще зерна разного до 500 ООО пудов.
В городе, кроме того, оставалось 4000 лошадей и верблюдов и почти в каждой семье по корове или козе, которых во время осады позже реквизировали на мясо. В осаде Уральск находился с апреля по 20 июня. Никто в осажденном городе не голодал. Мало того, как только 25-я чапаевская дивизия прорвала коль-цо блокады, из города один за другим опять в Центр пошли поезда с хлебом и гурт КРС числом в 1000 голов (из отчетов, найденных Н.Г. Чесноковым). К лету 1922 года на складах в Гурьеве остались не вывезенными более 350 ООО пудов рыбы, причем рыба засола еще
1921 и 1920 годов. В 1920 году только в устьях Урала бьыо выловлено 429 ООО пудов рыбы, а в 1921 году уже 753 ООО пудов (из Губернского отчета). Рыба лежала на складах, а люди умирали с голода, так как советская власть частный лов рыбы казакам для личного употребления запретила.
Многие потянулись в Уральск, где их никто не ждал. По дороге добывали в речках корни чакана и чилима — водного ореха, собирали траву и коренья, иногда им улыбалась удача, когда добрые люди, голодающие сами, подавали кто воблу, кто суслика, кто кусок лепешки из кумурчака и молотой соломы. Больше всего погибло людей, шедших в Уральск из глубинных степных хуторов. В Уральск прибывала масса обездоленных людей, которым пришлось ночевать и просить милостыню на улицах, но «на имя Христа здесь отзывались редко, а именем Ленина милостыню не просили, им отбирали последнее» (пишет Чесно- ков Н.Г.). Уже с осени 1919 года голод принял массо-вые размеры. А люди все шли в Уральск «к народной власти», сердобольные жители пускали переночевать «живые трупы», с младенцами на руках. И не только с младенцами, многие несли тиф и другие болезни. Началась эпидемия.
Пик голода пришелся на 1921 год. В 34 губерниях России наступила засуха, но особенно губительно она сказалась на землях уральских казаков, где с 1919 года выфебалось продовольствие и для ликвидации последствий засухи запасов продовольствия осталось очень мало. Выгорели редкие и без того посевы хлебов, бахчевых и трава на сенокосах. Остатки уничтожила саранча и невероятно расплодившиеся суслики. Люди зимой под снегом искали редкие колоски, а с весны отливали и ловили сусликов (хоть какая-то еда). Много людей отравршось пищевыми суррогатами и зерном из перезимовавших под снегом колосков. Ели полову и солому. Советское правительство вынуждено было объявить уральскую губернию голодающей. Кое-что пытались сделать — открывали столовые, в которых раз в сутки умирающим от голода людям выдавали суп. Но и его скоро варить было не из чего, так как в пересчете на
душу за год губерния получила 4,5 килограмма продовольствия (?!). Люди были обречены.
А губпродком в голодающей (!) губернии по заданию наркомпрода (правительства) продолжает заготовки продовольствия. Только мяса по плану нужно собрать 800 ООО пудов, а еще рыбы, соли и др. Но план почему-то не выполнили (?!). Мяса собрали-выбили лишь91 263 пуда и 7 фунтов, рыбы 6991 пуд 16фунтов, соли 195 714 пудов и 17 фунтов. Население оказалось несознательным. А что же с хлебом? «Заготовка хлеба не проводилась ввиду полного отсутствия такового у населения» (из отчета экономического совета). Небывалый голод, люди потребляют в пищу все: собак, кошек, трупы павших животных, кожи, как свежие, так и из запасов прошлых лет, размалывают кости со скотомогильников. Было обнаружено много случаев людоедства и даже трупоедства. И далее, сообщает тот же отчет, «при таком положении дела пришлось проводить работу по взысканию с населения продуктов в счет причитающегося с него налога». И взыскивали, уводя со дворов последнюю животину Да еще «пени накладывали». А для разборки налоговых правонарушений на места выезжала сессия Ревтрибунала, о котором ранее большевики поясняли, что Ревтрибунал является, в отличие от обычного суда, органом революционной расправы. Чтобы никто не строил иллюзий для себя. И расправлялись, без излишнего следствия и судебной волокиты.
Если пик голода пришелся на 1921 год, что же принес новый 1922-й? «Январь 1922 года является ударным по изъятию у населения продуктов по налогу» и начали было «ударять», но у большинства людей во дворах не осталось даже навоза, так как его уже израсходовали на кизяк (как топливо). Тогда советская власть, как истинно народная, учитывая, что губерния объявлена голодающей, «пошла навстречу чаяниям народа» и снизила налог наполовину (!). В счет этой половины уводили последнюю надежду на спасение у тех, кто прятал дома 2—3 кур, овцу, козу или поросенка. Собирали-выбивали и из переселенческих сел (у казаков уже выбили все) и казахских аулов левобережья. В глубинку заготовители ехать боялись, так как там их не миловали и следов не оставляли. В «ударный» месяц с 15 января по 20 февраля заготовлено-таки было 7760 пудов мяса (!). Но и это не все. Нашлись у советской власти «светлые головы», которые придумали кроме общегосударственного налога ввести внутригубернский налог на масло. С осени 1922 года ввели налог на сады и бахчи, а у кого садов не было (пошли на дрова), должны были платить за каждое уцелевшее дерево. Ввели налог на посевы, да так, что люди многие их просто бросили, ибо ожидаемый урожай не покрыл бы тот налог
Зима 1921/22 года была необычно снежной, уцелевших в глубинке степи коней выпускали в степь, где
они тебеневали, разгребая снег до травы, выкапывая в снегу траншеи выше роста.
Те же «светлые головы» ввели трудовую повинность — обязанность бесплатно отработать на «народное государство». Для этого ввели «трудовую мобилизацию». И дело пошло (!). С декабря 1921 года по апрель 1922 года, за 4 месяца, в голодаюшей губернии только на железной дороге было выработано 23 500 «человекодней» и 3270 «конедней». Но работали люди и кони по «трудгужналогу» не только на железной дороге, и в целом за 300 ООО «конедней» на расчистке железной дороги и перевозке грузов за это же время в 38000 «человекодней» выполнили 14 500 ООО «пудоверст».
В голодном 1921 году ввиду неурожая центральные власти разрешили населению сдавать вместо хлеба мясо. Мясо было лишь в глубине губернии, у казахов, но они опасались гнать скот за 300—500 верст из-за расплодившихся бандитских шаек в степи. Но план выполнять надо. И губпродком взял из госфонда «на складах в губернии» 1000 пудов хлеба и 1000 пудов сахара и обменял их на скот и мясо в Гурьевском районе. После чего мясо и скот отправили в Центр, выполняя план поставок. Вот так вот!
В Уральской губернии голодает население, а на складах в ней лежат тысячи пудов хлеба, сахара и других продуктов, но это уже продукты госфонда (хоть собраны они в этой же губернии), и подлежат они сдаче в Центр. Надо думать, что для обмена со складов госфонда взяли не последнюю тысячу пудов хлеба. Что это факт, подтверждают дальнейшие события. Накануне посевной 1922 года губернские власти получили из Центра (от Цурюпы, зам. председателя совнаркома и Михайлова, секретаря ЦК РКП) указания о том, что, несмотря на голод, губерния должна провести заготовку семян из местных резервов. Губпродком снова занял из госфонда много дефицитных продуктов и обменял их за пределами губернии на зерно и картофель. Из госфондов были взяты рыба, рыбопродукты, сахар, мануфактура, чай, табак, соль и пр., что пользовалось в те времена большим спросом. Но продукция госфонда подлежала отправке в Центр и для снабжения новых советских чиновников, которых, в отличие от времен «проклятого царизма», стало в разы больше. Так, в октябре 1921 года на госснабжении в губернии содержалось 29 417 человек, а в ноябре уже 30 719 человек. Не считая воинских частей, которых тоже надо было кормить.
В губкоме РКП было 863, в губпрофсовете — 370, да в ГПУ — 1237 человек. К1926 году на каждого рабочего было по одному партслужашему, причем в связи с «ко- ренизацией аппарата» более 36 % городских служащих составляли казахи.
А голод и тиф выкашивали население на землях бывшего Уральского войска похлеше, чем сражения
красных и белых частей в «братской войне». Все больницы Уральска были переполнены. Только за 1 год, с октября 1921 по октябрь 1922 года, за медицинской помошью обрашалось более 65 ООО человек. Но в больницы брали только тяжелобольных, да и из 10 757 человек, принятых на лечение, до зимы умерли 3243 человека от сыпного тифа, воспаления почек, возвратного тифа и малярии. Но умирали и на улицах, и дома. За зиму санэпидемслужба города вывезла с улиц и домов 946 «бесхозных» трупов, тех кого некому было хоронить. А тех, кого хоронили родственники, никто,не учитывал. По городу бродит масса беспризорных детей, шатаюшихся от голода, болезней и замерзающих. Их пытаются собрать во вновь организованные детские дома и приюты, где треть детей вскоре от истощения умрет. В детдомах тоже голод, педагоги и воспитатели, медики сокращаются и разбегаются, не получая продовольствия и зарплаты. Дети тоже разбегаются, так как на улице больше шансов выжить, собирая милостыню и промышляя воровством. Но шансов таких все меньше и меньше. Дети все чаще становились жертвами голода, болезней, насильников и людоедов.
Только в 1921 году в городе официально зарегистрировано 22 000 больных детей. В один из детдомов во второй половине 1921 года принято 2398 детей. Из них к концу года 777 умерли. Это данные только по 1 детдому за полгода (!). А в Уральске в 1921 году было 18 детдомов, кроме ясель, детского изолятора и детских больниц. В январе 1922 года количество детдомов увеличилось до 33 из-за увеличившегося количества детей-сирот. Многих детей в детдома приводили родители или родственники, сами дошедшие до грани голодной смерти. Истощенные голодом роженицы без грудного молока оставляли новорожденных детей в больницах или приносили в приюты — ясли. Лучшим детдомом в Уральске был детдом им. Свердлова, так как в нем готовили будущих коммунаров. Так вот, в груд-ное отделение этого дома только за первую половину
1922 года поступило 200 детей, из которых 157 умерло. Из 227 детей-подростков в этом доме, находившемся под опекой ЦК, 30 умерло, а 115 «убыло по разным причинам». Дети бежали из этого образцового дома, надеясь отыскать еду на помойках, выпросить, украсть или найти в степи и лугах съедобную траву и корешки. Что же говорить о других детдомах? Количество детей в детдомах увеличивал не только голод, но и репрессии «зачисток недобитых белогвардейцев», «расказачивания и дорасказачивания», раскулачивания и т.п. Из офицеров, да и рядовых, сражавшихся в белой армии, уцелели единицы. Новая власть насаждает коммунистические догматы под вывеской «диктатуры пролетариата», превращая людей и сам этот пролетариат в крепостных полицейского государства с диктатором во главе. В этом государстве все стало плановым, в том
числе и террор. Сверху из Центра спускались планы не только по «сбору продовольствия», но и по количеству расстрелянных, сосланных и заключенных. Уральские чекисты с честью выполняли те планы и неоднократно перевыполняли. В том числе по расстрелам и по поставке бесплатной рабсилы (рабской) для коммунистических лагерей Беломорканала, Колымы, Магадана, Караганды и других мест.
Д.А. Волкогонов, председатель комиссии при президенте России в 1995 году, озвучил цифру жертв «сталинских репрессий». С 1929 по 1953 год по СССР погибло 21,5 миллиона человек. Но давайте назовем вещи своими именами. Это жертвы коммунистического геноцида, и «приводили в исполнение» их многие сотни тысяч коммунистов — от рядовых охранников НКВД до многих членов ЦК, утверждавших «мероприятия» для построения «светлого будущего». А сколько загублено народа с 1917 по 1929 год? Скорее всего не меньще, а больще. Намного. Если кого коробит определение «коммунистического геноцида», пусть задумается. Уничтожение собственного народа в собственной стране, числом в несколько десятков миллионов человек, подходит только под определение «геноцид».
Гражданская война, эпидемии тифа и голод унесли три четверти казачьего населения на Урале. По данным 1912 года, на территории Уральской губернии (без города Уральска и северных районов, отданных в 1927 году
Оренбургской области) проживало 86 865 казаков, в 1917 году — 94 ООО, в 1927 году — 23 122. А сейчас?
Белоруссия за годы Великой Отечественной войны потеряла каждого четвертого жителя, то есть одного из четырех. А на казачьем Урале только один их четырех казаков остался в живых. Трое из четырех погибли. Но гибли не только казаки.
По Уральскому, Илекскому, Джамбейтинскому, Калмыковскому и Гурьевскому уездам, не считая жителей городов и уездных центров, население сократилось на 272 288 человек. На одну треть. Если из этой цифры выбросить 15—20 тысяч бойцов белоказачьей армии, по большей части погибших, умерших, рас-стрелянных и ушедших за кордон, остается цифра в 250 ООО человек. Где они?
Примерно по такому же сценарию, с разными вариантами, происходил разгром казачества в других казачьих землях России. Ради Светлого Будущего.
Если гибель четвертой части населения в Белоруссии при фашистской оккупации признана преступлением против человечности (по международной шкале), то гибель казаков-уральцев и казаков других казачьих войск России еще никто не оценил почему-то. А ведь потери казачьего населения в разы превосходят потери населения Белоруссии.
Это геноцид. Геноцид коммунистический, если называть вещи своими именами.

Смотрите также

Закладка Постоянная ссылка.

Комментарии закрыты