ЧЕТЫРЕ БУТЫЛКИ ВИНА, МАМАЛЫГА И КАЗАЧЬЯ ПЕСНЯ

КАЗАКИ В АБХАЗИИ 2

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Так уж водится, что и несмышленый добродий не поймёт, что оно такое казачья песня, а доколе стынет каша, то мы продолжим рассказ о том как славный ансамбля КАЗАЧИЙ ДЮК побывал в Абхазии,- сидя на кухне молвил атаман одергивая спадавшие штаны и заправляя в них рубаху.

%name ЧЕТЫРЕ БУТЫЛКИ ВИНА, МАМАЛЫГА И КАЗАЧЬЯ ПЕСНЯНу, как и должно было случиться, казаки браво выступили на фестивале, — а как же иначе. Никогда такого не бывало, что бы оскоромились они или же плохо спели. Голоса дивные, да и песни не подстать сегодняшним. Как затянут, так сердце затепается, а слезы сами градом так и катятся по щекам, до того любо сердцу каждого. Тут и жид ножонкой своей худенькой подстригнет, да и каблучком другой раз поцокает, так ему понравится казачий пляс. А может, да и затянет песню «Ой то не вечереет, то не вечер».
— но что то я отвлёкся,- отхлебнув из большого кухоля хмельной настойки атаман почесал затылок и продолжил.
— Любо!!! кричали казакам зрители, весь зал встал когда зазвенела в ушах песня «Розпрягайте хлопцы коней», ну и Пётр, и наши гарные солистки — куплетистки, что б им пусто было, постарались на славу, — прокашлявшись крякнул атаман и поморщившись продолжил
— Ничего не могу сказать постарались все на славу. После концерта вышли на улицу, тёплый вечер обещал быть славным. Пообщались со зрителями, некоторые из них просили автографы…
Довольные и слегка уставшие казаки поехали на банкет. Организаторы постарались и накрыли нам столик в уютном ресторане, где посреди залы стоял огромный котел, а в нем томилась мамалыга.
Мамалыга — это кукурузная каша, которая на медленном огне готовится очень долго. Важные горцы помешивают дивное блюдо придавая этому действию особое значение. А когда каша готова, то её раскладывают по тарелкам и втыкают большие куски копченого сыра, который плавится в горячей каше оставляя желтые аппетитные разводы. Сыр переставляют в другое место, а от сюда зачерпывают ложкой, дуют и едят. Вот эту то мамалыгу мы и попросили, что бы нам её принесли. Выпили по первой, заговорили разговоры.
%name ЧЕТЫРЕ БУТЫЛКИ ВИНА, МАМАЛЫГА И КАЗАЧЬЯ ПЕСНЯ— Я не люблю вино,- продолжал атаман, какое то оно не такое.
— то бабам в сласть, они как сделают невинную физию да и це-е-едят его весь вечер,- тут батько сплюнул и поморщился.
— Я люблю, что покрепче. Нальёшь горилки, или же на худой конец коньячку, выпьешь, благодать…,- лицо его наполнилось сияющей улыбкой, он тяжело проглотил слюну и глянул на дно своей кружки, которая по видимому уже была пуста.
Потому вино не пошло, мучил я его мучил стакан за другим и попросил что покрепче. Принесли чачу .
Это дивная виноградная водка сразу придала настроения. Рюмка за рюмкой, донышко улыбается краешки играют. И до чего же хороша, слегка обжигает, затем расплывается по всему телу придавая приятное расслабление. Не это ли лекарство от всех болезней. И брешут супостаты, что оно вредно и неприлично воспитывает нашу молодёжь. Не там собака зарыта, и это не то, о чем нужно балакать. В меру водка — это великое дело.
— Выпил я рюмку, другую, совсем другое дело. Глянул — то и бабы наши покраше стали, мать их… и мамалыга как закуска ничего. Сыр быстро кончился, а каша ещё долго тарендела на столе. Разогревать не стали.
— Пил я, пил и Петр, наконец то добрался он до своего спиртного. Мы хоть и не в аэропорту, но все ж оказались в чужедальней сторонушке. Как тут не выпить. А как выпил, то и понесло его, не приведи Господь. Запел.. А как запел, то весь ресторан сбежался послушать нашего соловь, уж больно хорош у его был голос.
Толстозадая «Турка», так казаки прозвали одну из наших певиц, хотела его де, де да поддержать своим дребезжащим старческим голосочком, да где там. Пел он попсу, да с матерком, Иде только ирод научился таким гадостям.
%name ЧЕТЫРЕ БУТЫЛКИ ВИНА, МАМАЛЫГА И КАЗАЧЬЯ ПЕСНЯПоёт и поет гардемарин ентакий, а народ ему хлопает, да бутылки на стол пересылает. Погуляли, выпили, ещё с собой четыре бутылки вина как презент унесли. До того добрый абхазский народ полюбил наших казаков.
Идём — балакаем. И спать неохота, а ночь дивная и хмель в глаза. Вообщем допили мы и эти четыре бутылки, а что делать. Пошли в гостиницу. И тут Петра понесло. Какие только не читал он стихи. И так и так на турку поглядывает, да обихаживает её. С веселой компанией улеглися на кровати и давай песни орать. И лишь только запели, как тут же постучали в дверь и требовательно попросили заткнуться. Худая блондинка несколько раз ломилась в наш номер требуя прекращения банкета. Ну и конечно же мы люди серьезные, а не то что бы там какой нибудь задрипанный коллектив, к тому же чего греха таить, спиртное то кончилось. Решили идти спать.
Но не тут то было, надо знать Петра, то ли ему вожжа под хвост попала, то ли случай в аэропорту не давал покоя, но он тут же испарился и покинул нашу шумную компанию. Я как уже это не трудно было догадаться отправился спать.
А наши дамы в последствии рассказывали, что как только они принялись похрапывать, то раздался в коридоре дикий шум и Пётр споткнувшись вывалился прямо в спальню, держа в руках двухлитровую бутылку борматухи, которая появилась перед падающим певцом.
Получив триндюлей от толстухи, вредная казачка не любила, когда её будят, а засыпала она на раз. Только касалась подушки, как сразу её турецкий нос начинал посвистывать на разные голоса. На слова она никогда в таких случаях не скупилась и поэтому пьяный Пётр сразу же все понял и удалился.
Спали они в одном номере с атаманом, тот уже дремал, когда Пётр с грохотом повалился на кровать в одежде и ботинках, и сразу уснул.
— Нехай спит,- подумал атаман и уснул следом за Петром. Но не тут то был. Свежий апрельский ветер дул с Черного моря, убаюкивая всех приезжих пенистой волной, котороя успокаивающе действовала на наших друзей. Атаману не снилось ничего. Он так утомился за все это время, что казалось никакая штуковина не могла бы его разбудить, как вдруг….
Раздался громкий хлопок с протяжным бэ-эканьем и в номере распространился запах паренной репы.
— Что ты Пётр ??? Громко произнес атаман

%name ЧЕТЫРЕ БУТЫЛКИ ВИНА, МАМАЛЫГА И КАЗАЧЬЯ ПЕСНЯКак вы уже догадались Петру стало плохо. Его тошнило , как не тошнило никогда в жизни, ворочаясь на гостиничной койке он то и дело поливал мамалыгой в перемешку с марочным портвейном, (купленным ночью из по полы), гостиничный номер.
Напрасно атаман подставлял ведро и требовал, что бы тот пошёл в туалетную комнату. Дело было дрянь. В чужой стране в гостиничном номере, а что скажут горничные. Позор.
Беда заключалась ещё и в том, что время было ещё 5 утра и хоть постепенно начинало светлеть идти все же было некуда, да и прогулка в такое время не предвещала ничего хорошего. Пришлось лежать с открытым окном, укутавшись одеялом под неумолкаемые крики Петра. Что поделать на гастролях бывает и такое.

ГЛАВА ВТОРАЯ
На рынке постоянная толчия. То тут то там раздаётся голос продавца с восточным акцентом. Богатый край Абхазия, чего здесь только нет, какие диковинные фрукты растут на побережье, какие интересные люди населяют эти дивные края. По утрам мужчины пьют кофе в кофейнях и обсуждают дела. Ранним утром постепенно улицы оживают.
Атаман дождался утра и сразу отправился на рынок, благо тот был не далеко — пешком чуть больше десяти минут.
В центре торговых рядов шумела толпа. Старая армянка торговала специями. Ее окружало большое количество людей, они все время о чем то спорили. Некоторым она давала дельные советы, а которые не приглянулись ей иногда, грубила. Люди с баночками и пакетиками отходили от этого шумного места.
Атаману стало интересно и он подошёл поближе. И каково же было его удивление, когда он увидел стоящих в очереди за специями представителей своего коллектива.
— Я то думал они спят, а они вон где,- про себя подумал атаман и сделал несколько шагов к стоящей очереди.
— Что ты все вынюхиваешь,- громким голосом заорала армянка на стоящую у прилавка певицу, как вы наверное догадались это была турка.
Она то и дело пыталась совать свой причудливый турецкий носик в кучки со специями, рассыпанными кучками на прилавке, с деловым видом стараясь распознать, какую специю ей лучше приобрести.
Бормоча про себя о каких то многочисленных родственниках и о муже, который судя по всему любил блюда напичканные восточными приправами, она раздражала армянку, которая искоса поглядывала в её сторону отпуская товар.
— Чего тебе? — ещё громче заорала она бросив свой грозный, орлиный взгляд на турку.
Та открыла рот и начала задавать свои сто пятьдесят подготовленных за ранее вопросов, про мясо, рыбу и прочее. Но этим вопросам не суждено было долететь до ушей грубой продавщицы специй, она широко открыла рот, мощным ударом локтя толкнула стоящую неподалёку соседку и начала хохотать тыкая кривым пальцем турке в лицо. От хохота слюна слетела у неё с золотой коронки и устремилась в сторону очереди. Люди быстро расступились. Словно не замечая этого турка, продолжала буробонить рецепты, при этом нос у неё был раскрашен разноцветными специями а внутри бубки торчала по всей видимости крошка хлеба.
Атаман подумал, — это наверное после вчерашнего, — сплюнул, хихикнул про себя и пошёл восвояси.
В обед за казаками пришла машина, они погрузились в авто и с ветерком полетели обратно в сторону границы. По дороге в аэропорт заехали в Гагры, сделали несколько фото и уже через час сидели в сочинском аэропорту. Пётр допил свою барматуху и довольный, что не пришлось её выбрасывать на линии контроля уселся в кресло современного авиалайнера и приготовился лететь.
— А я, — тут атаман призадумался, поправил кубанку и выпустил изо рта большой клуб табачного дыма, откинулся в кресле и слегка перещупал глаза — извлёк из этого путешествия одно.
— Гастроли — дело не шуточное.

Смотрите также

Закладка Постоянная ссылка.

Комментарии закрыты